1. Какой вид литературной деятельности Вы считаете для себя основным?
Трудно сказать. Если считать основным видом деятельности тот, что приносит доход, то я — автор сценариев для кино и ТВ. Если же говорить о том, к чему лежит душа, то это, конечно, малая прозаическая форма. «Рассказист» — как однажды назвали меня в рецензии. Очевидная противоположность «романисту». Даже когда я, переборов лень, принимаюсь за большую вещь, то непременно разбиваю её на главы, напоминающие рассказики. Так что, думаю, основной вид моей литературной деятельности именно — написание рассказов.
2. Как Вы относитесь к современной литературе?
Боюсь, я к ней не отношусь. Тут больше прискорбия, чем иронии. Хотя формально я пишу в первой половине XXI века, но стилистически, структурно и содержательно, явно застрял во второй половине прошлого столетия. Ретро-фантастика для категории 35-50+. Из Беляева мой читатель уже вырос, Ефремова прочитал, а Стругацкие, Герберт и Хайнлайн — поднадоели. В общем-то, я знаю свой «товар» и своего «покупателя». Хотя отношения у нас не товарно-денежные. В любом случае, это довольно узкая ниша на фоне современного масс-лита.
Если говорить о бумажном издательском мейнстриме, то, очевидно, там правят ставленники самоназванных литературных генералов. Существует круг имён, которым регулярно вручают премии, о которых пишут хвалебные критические статьи, которых рекламируют при помощи контекстной рекламы даже в приложениях такси. Это условные хедлайнеры, на которых издатели делают свою ставку всегда.
К ним периодически пристраивают тех, кто уже успел засветиться в сети и набрать фанатскую базу. Современный издатель в любом случае схватится за блогера-миллионника, написавшего книжку, какой бы она ни была. Круг потенциальных читателей уже очерчен, канал распространения готов.
Те же, кто миллиона подписчиков не достиг, активно публикуются в сети на различных коммерческих площадках. Там развлекательность книжного продукта становится совсем уж очевидна по одному только перечню популярных «псевдо-жанров» — «попаданцы», «ЛитРПГ», «боярЪ-аниме».
Если, отвечая на этот вопрос, подвести какую-то черту… К «современной литературе» я отношусь, не как к литературе, а как к «книжному продукту». Есть ли другая литература? Есть. Но на общем фоне она теряется.
3. Кто из авторов современной литературы привлек Ваше внимание в последнее время?
Наверное, Пелевин, по той простой причине, что его с завидной регулярностью пихают буквально по всем каналам рекламы. Каждый год новая книжка, каждый год новая рекламная компания в Яндекс.Директ. Но сам по себе он мне не интересен. Как литературное явление Пелевин давно уже не существует. Прочитал одну книжку — прочитал все. И даже такое его упоминание в мире постмодернизма является рекламой.
Руководствуюсь наставлением, что разумный писатель никого не читает. Кто пишет хуже, читать нет смысла. А читать тех, кто пишет лучше — только расстраиваться.
4. Может ли современный литератор освободиться от цепочки: автор, редактор, издатель, критик. Насколько эта цепочка сейчас актуальна?
Она актуальна постольку, поскольку существует в нашей действительности. Не учитывать её нельзя. Но избавляться от неё необходимо.
Все инструменты для этого у современного литератора есть: интернет, мессенджеры, социальные сети, системы донатов и другой прямой поддержки. Автор давно может взаимодействовать с читателем напрямую, самостоятельно формировать свою аудиторию. Помимо кажущейся новизны в этом на очередном историческом витке есть важный возврат к традиции, когда у писателя не было ни издателя, ни литагента, ни маркетолога. Было желание выпустить в мир свои идеи, зафиксировать их в тексте.
Готовы ли современные литераторы к такому свободному плаванию? В большинстве своём нет. Они представляют, что вокруг них построена некая благостная среда. И стоит только написать по-настоящему «качественную», «талантливую», «актуальную» (любое прилагательное) книгу, так её тут же подхватят и вместе с автором потащат на какой-то литературный Олимп. К сожалению, или к счастью, это иллюзия, но понимание приходит слишком поздно или не приходит вовсе.
За любую «поддержку» писателю приходится платить. И если издатель видит в ком-то мало-мальски коммерческий успех, то просто выдаивает и высушивает его. Ни о какой звёздной популярности речи не идёт. Автор либо соглашается следовать правилам такой игры, поддерживая иллюзию «успешного успеха» в себе и окружающих, либо разочаровывается.
5. Что Вы думаете об электронной книге и публикации в сети?
Это закономерно возникшая и сейчас объективно самая оптимальная форма распространения и хранения текста. Другое дело, каким образом её применять. В настоящее время простые автоматизированные платформы созданы под эгидой издателей и работают в первую очередь на их обогащение.
Авторы прельщаются «простотой входа» в такую систему, начинают работать над «развитием своей странички», привлекают на площадку электронных книг своих родственников, друзей, подписчиков, а по сути — просто «работают на дядю», повышая популярность платформы в целом. Даже конкуренция с коллегами по цеху становится иллюзорной. Не важно, продаст Маша 10 книжек, а Вася — 3, или наоборот. Главное, что в итоге от суммарной активности таких Маш и Вась, обогащается создатель платформы. Казино всегда в выигрыше.
При этом литератор вполне может осваивать сетевую среду и самостоятельно. Создать сайт, завести представительства в соцсетях, создавать и публиковать контент в удобном для читателя формате. Не позволяя наживаться на себе дармоедам-перекупщикам. Но, это опять же к предыдущему вопросу — не все готовы этим заниматься.
6. Видите ли Вы разрыв между литературой сетевой и литературой как таковой. Если да, можно ли построить мост между ними?
Сейчас это просто разница в формате публикации. В целом же уровень художественных текстов падает везде. Писатели увлекаются либо внешней стороной истории, фабулой, развлекательной компонентой, либо псевдопсихологическим погружением, адресацией к эмоции, передачей некого «высоко-ценного личного опыта». Промежуточные вариации между фэнтези и автофикшеном. Но в любом случае это формализм с начисто выметенной из него содержательностью. Стоит попытаться проанализировать банальную плотность текста и становится ясно, что на 95% т.н. «современной литературы» — это вода. Художественный высер, если позволите так выразиться.
Где есть разрыв, так это в анализе и рефлексии. Серьёзное академическое сообщество (имея в виду честных филологов) предпочитает погружаться в привычную и безопасную классику. Записные штатные критики и критикессы от издательств — работают с теми, на кого им укажут, штампуя хвалебные статьи. Сетевой самиздат становится прерогативой книжных блогеров, которые работают в общем-то по той же схеме: комментируют давно проверенное или раскрученное — ради хайпа, берутся за новинки — под заказ. Тем временем гора текстов растёт, постепенно хороня под собой хоть сколько-нибудь осмысленный литературный процесс.
Что необходимо в этой ситуации? Бесстрашно забираться на «чужую территорию». Делать разбор на покупные статьи. Создавать опровержения, проводить фактчекинг, делать аналитику, безжалостную критику. А параллельно извлекать то, что было засыпано ворохом маркетингового мусора и прошло мимо читателя. Так что строить нужно не мост, а большой карьерный экскаватор.
7. Видите ли Вы тенденцию падения интереса к литературе среди читателей? Если да, как Вы можете себе это объяснить?
Тенденция такая очевидно есть. Привел к этому очень древний, но закономерный процесс десокрализации литературы. Естественным образом книга из хранилища знаний перешла в разряд простого развлечения. А оставшись там, не выдержала конкуренции с другими медиа. Что современный читатель, вернувшийся домой после рабочего дня, сделает скорее — возьмёт книгу или включит сериал? Ответ очевиден. Литературу потеснили куда более зрелищные развлечения. Кино и компьютерные игры всевозможных жанров.
Если же вспомнить исконную функцию хранения знаний, то и тут эту роль взял на себя интернет. Задавшись вопросом, мы не лезем в справочник, а обращаемся к нейросети, к Википедии, к поисковику. При этом и там акцент сместился в сторону коротких сжатых текстов, как в соцсетях.
Окей, Гугл… Так зачем мне книга? Единственная оставшаяся фундаментальная роль — сохранение и усвоение языка во всей его полноте — от лексики до синтаксиса. Но для этого достаточно нелениво освоить проверенный корпус текстов — старые проверенные издания классиков. Впрочем, этим мало кто занимается не из-под полки. По своему желанию мы любим только развлекаться. А для этого книги уже не нужны.
8. Как, по Вашему мнению интернет меняет литературное пространство?
Интернет, безусловно, расширяет литературное пространство — позволяет не только свободно распространять и потреблять тексты, но и даёт возможность для обратной связи, для дискуссии, для обмена мнениями.
Как и у всего, у этого тоже есть обратная сторона. Оригинальный контент тонет в море фанфиков и ремейков. Действительно интересное скрывается под слоем посредственного. Алмазы теряются в горах мусора. Сейчас ситуация ухудшается валом нейросетевого генеративного контента. Кажется, что это всё размывает и обесценивает, затрудняя доступность и поиск.
Но и в этом есть плюс. Читатели, которые действительно хотят приобщения к литературе, вынуждены обходить маркетинговые уловки, разбираться в авторах, учиться осваивать сложные тексты — это повышает их экспертность. Их будет меньшинство. Но, полагаю, скоро такие люди окажутся востребованы, потому что будут способны работать со смыслами, когда все прочие — только с нейросетями.
9. Как Вы относитесь к идее создания списка литературных имен, представляющих современную литературу?
Не думаю, что такой список нужен. Это походило бы на попытку формального закрепления какой-то интеллектуальной элитарности. Так же бесполезно, как дурацкие списки вроде “50 книг, которые должен прочесть каждый”.
В действительности нам нужны не избранные писатели, а подготовленные читатели. Люди, способные без посторонней помощи и навязчивых подсказок отличить варенье от другой субстанции. Каждый из них составит свой собственный список литературных имён.
10. Готовы ли Вы выступить экспертом для создания такого списка?
Ни в коем случае. «Чукча — не читатель, чукча — писатель». Так что судить «калек по перу» — это просто не моё дело. Если мы конкуренты, то в этом списке не должно быть никого, кроме меня. Если не конкуренты — то всё равно, кто окажется в таком списке.
11. Каковы, по Вашему, критерии художественной ценности литературного произведения?
С писательской колокольни — текст должен быть результативен, успешно выполнять авторскую задачу — доносить идею, рассказывать историю, вызывать эмоции. Если эти задачи не выполняются, то буквы и время потрачены впустую.
Ну, а с читательской точки зрения главный судья — только время. Настоящая ценность художественного произведения будет ясна через 50-100-200 лет.
Можно выразить ценность текста, как обратную величину к сроку его жизни. Вот этот, например, проживёт недельку-другую. А «Фауст» Гёте считайте — уже вечен.
12. Некоторые считают, что в литературе существует жесткая иерархия, определяемая известностью автора, согласны ли Вы с таким подходом?
Это очень спорное утверждение. Как что-то может определяться известностью, если сама эта величина крайне относительна? Известностью среди кого? На каком историческом отрезке? И, в конце концов, известностью какого рода? Возвращаясь к предыдущему вопросу, думаю, что значимость автора определяется сроком жизни его произведений и тем информационным воздействием, которое они оказали.
В целом же, любая конкуренция за ступенечки статуса — это мышиная возня у подножия горы, на вершине которой в сверкающем льду блистают мёртвые и одновременно бессмертные классики. Можно бесконечно спорить о том, кто забрался выше, но по итогу — ты или в вечности, или нет. В этом смысле об иерархии говорить не приходится. Не интересно.
