Как читателя со стажем и начинающего филолога-любителя, в произведениях любимых авторов меня всегда привлекало так называемое «миротворчество». Впервые я столкнулся с ним, когда ещё и не знал такого названия — при чтении «Путешествий Гулливера». Рассказывая о путешествиях своего героя, переходя от приключения к приключению, прибегая и к элементам фантастики, и утопии, и антиутопии, и сатиры, Джонатан Свифт рисует разнообразный, но тем не менее единый мир гротеска, сатиры и аллегорической притчи. Можно подумать, что связь эта сугубо нарративна — передана формально через одного героя-рассказчика.
В действительности же она куда сильнее и глубже, потому что формирует общее символическое и образное пространство. А значит, совершенно не важно, попали ли вы в страну лилипутов, гуигнгнмов или на летающий остров Лапута — вы в любом случае поймёте, что оказались в мирах Свифта. И, наверное, наиболее ярко и эмоционально, что называется «на кончиках пальцев», это передано в фильме Марка Захарова «Дом, который построил Свифт».
Позднее к этому же приёму прибегали неоднократно. Жюль Верн собрал многих своих героев на «Таинственном острове». Фрэнк Герберт, так детально проработал мироустройство в романе «Дюна», а Говард Филлипс Лавкрафт создал настолько гнетущую атмосферу «Мифов Ктулху», что последователям обоих оставалось лишь вдохновляться масштабом и писать и писать продолжения. Про современные комикс-вселенные «Марвелл» и «ДиСи» и говорить не приходится. И если в первых примерах в истоке литературной вселенной находится крупное произведение, несколько книг или вовсе одна книга, то в последнем случае это чисто античный способ повествования, когда множество разрозненных историй ложатся в основу масштабного новейшего мифа. Почти библейский подход. И в дальнейшем мы увидим, что такая аналогия не случайна.
У современного писателя-фантаста Дмитрия Игнатова эта методика миротворчества доведена до своего логического предела. И речь не только о дебютной книжке «Великий аттрактор», которую сам автор, не скрывая намерений, называет «романом в рассказах». Обычный на первый взгляд сборник фантастических новелл под конец и правда оказывается чем-то более сложным. Отдельные истории связываются общими персонажами, пересекающимися событиями, сквозными сюжетными линиями, приводящими к какому-то иному более крупному повествованию.
Следующая крупная работа — хоррор-повесть «Первыми сдохнут хипстеры», отметившаяся в лонг-листе «Электронной буквы» ЛитРес, казалось бы, стоит особняком — совсем «из другой оперы». Дерзкий и бодрый боевичок про молодых людей, выживающих в ходе зомби-апокалипсиса. История заклишированная и пародийная настолько, насколько и весь жанр. Но вот мы видим учёного Петровича, уже знакомого по целому ряду рассказов («Капелька Триумфа», «Умри, по позавчера», «Нейрокапсула»), студента Костю из (казалось бы, чисто мистических) «Красных магов», Бориса Сергеевича из «Доктора Б.». Старые знакомые вновь оказываются вовлечены в круговорот событий уже какой-то новой альтернативной вселенной. Хотя всё это ещё кажется случайностью. Элементом ненавязчивой постмодернистской игры.
Надо сказать, что проводить такие сличения и искать взаимосвязи в творчестве Игнатова достаточно сложно. Автор работает в жанре короткого рассказа. Преимущественно публикуется в литературной периодике. Так что корпус текстов в итоге сильно фрагментирован и рассредоточен. Да, появляются электронные сборники, содержащие новые и отчасти старые тексты, как, например, «Ноотропы» или «Оборот Нуля», но и они не составляют исчерпывающую сумму. Здесь нет ничего похожего на многотомники вроде серии «С.Т.А.Л.К.Е.Р», где изначальный канон становится поводом для бесконечных сиквелов. Нет даже подсказки, с чего начать. Есть только отдельные фантастические притчи, разбросанные по разным местам, некоторые из которых публиковались только в Сети, и даже такие, что пока не выходили дальше телеграм-канала автора. Поэтому задача просто «прочитать всего Игнатова» сама по себе становится нетривиальной. И, тем не менее, я это сделал. Помогла ли моя увлечённость ребусами или врождённый поисковый инстинкт, но зато есть возможность поделиться внутренним устройством и сложившимся видением того, что мысленно назвал «скрытой вселенной писателя Игнатова».
Итак, здесь не будет ни масштабных преамбул «Однажды в далёкой-далёкой галактике…», ни уходящих в космическую даль букв, ни эпичных сражений имперских звёздных флотов, но глобальная рамка всё-таки космическая. Словно мозаика, она выстраивается по крупицам отдельных историй. Будь то маленькие кусочки, как рассказ «На звёздах» или относительно крупные фрагменты вроде «Парадокс Ферми», «Мои шаги» или «Нерушимый Вавилон». При этом каждый из таких кусочков может навсегда остаться в восприятии читателя самостоятельной законченной отдельной историей. И лишь будучи собранными вместе, они приоткроют завесу тайны.
Как и положено, во вселенной Дмитрия Игнатова действуют две основные антагонистические силы. Но мы не имеем дело с жанром космооперы вроде «Звёздных войн» или «Вархаммер 40000», поэтому и классического переноса обычных человеческих конфликтов до космических масштабов не происходит. Наука ставит для этого серьёзные препоны. И твёрдая научная фантастика ей не противоречит. Вселенная огромна, однородна и изотропна, все её направления и точки — равнозначны. В ней нет места волшебным материалам вроде «аноптаниума», «коаксиума», «вибраниума» или «гериатрической пряности», а значит, и нет резона совершать дорогостоящие экспансии в стиле космических конкистадоров, вести войны за ресурсы и территории. Подобные мотивации остались в глубоком прошлом. Каждая из двух цивилизаций на разных этапах истории столкнулась с землянами, извлекла собственные уроки, совершила восхождение по ступенькам лестницы типов Кардашёва: последовательно овладела энергией планеты, звезды, а далее устремилась к центру Галактики.
Первые — так называемые «Ш» — в высшей степени технократическое общество. Пройдя сквозь кровопролитные гражданские конфликты, наконец-то (не без участия землян в рассказе «Парадокс Ферми») объединяются в своём стремлении к звёздам. Превратившись в цифровую форму жизни, в добровольную виртуальную «матрицу», они отказались от бренных тел, но не от окружающей физической реальности. По сути небольшие необитаемые аппараты с оцифрованным разумом получили возможность преодолевать безбрежные космические пространства. А сам такой разум смог безболезненно сливаться с сородичами в единое сознание, пользуясь коллективным опытом, как общей базой данных. Это одновременно утопическое и антиутопической общество, в котором размыты не только общественные классы и социальные страты, но и само понятие личности. Где каждый человек одновременно является не только собой, но и аватаром общего цифрового разума. Как тут не вспомнить слияние с Буддой в нирване? Единение, не снившееся даже персонажам романов Ивана Ефремова. Но при котором ценность каждого уже не так важна, ведь любого можно стереть и воссоздать из цифровой копии.
Тем не менее базовый для всего живого принцип выживания продолжает работать уже для всего сообщества в целом. Контроль над рисками и всё более детальное вычисление будущего Вселенной увеличивает энергопотребление и неотвратимо ведёт «Ш» к середине Галактики, где выше плотность звёзд, а в центре сидит массивная чёрная дыра.
Их оппоненты — «терапевты» (впервые появляющиеся в рассказе «Терра-Пиус») — тоже хотят выжить, но подходят к этому с совершенно иных оснований. Эта, судя по всему, более древняя цивилизация проскочила сквозь бутылочное горлышко губительного глобального катаклизма и потому сделала акцент на сохранении именно биологической жизни. Это буквальный телесный гуманизм, где важен каждый: как личность и как организм. Живое должно жить без страданий и боли, и как можно дольше. В этой максиме прямо прослеживаются идеи древнегреческих эпикурейцев. А практические решения — великие космические переселения, спасительные ковчеги и скрытые анклавы — роднят со средневековыми рыцарями-госпитальерами.
Космос для них — не безграничный простор, который нужно освоить, а смертоносная пустыня или враждебный океан, в котором необходимо найти спасительные острова-оазисы. Эта идея, доведённая до логического завершения, точно так же приводит «терапевтов» к центру Галактики. Но не ради извлечения энергии, а для окончательного спасения… внутри чёрной дыры! Гипотетически вращающиеся чёрные дыры имеют внутри не простую сверхплотную точку-сингулярность, а целую вложенную структуру с безопасными зонами и стабильными орбитами. А это значит, под горизонтом событий, можно безопасно просуществовать сколь угодно долго — до самого конца времён. Настоящее монашеское затворничество для целой цивилизации отшельников-гуманистов.
Что будет дальше? Человек вряд ли может озаботиться таким вопросом. Но для сверхцивилизаций, чья история и планы исчисляются миллиардами лет, проблема более чем актуальна. Какое будущее ждёт Вселенную в целом? Уже сейчас учёные рассматривают несколько возможностей. Одна из них — бесконечное расширение и охлаждение. Постепенно все галактики разлетятся, а звёзды потухнут. Останутся лишь чёрные дыры. И этот исход полностью устраивает космических затворников «терапевтов» из вселенной Игнатова, ведь отказавшись от внешней экспансии, они надёжно спрятались во внутренних пространствах.
Но оцифрованным «Ш» такой сценарий совсем не подходит. В холодной Вселенной не будет энергии для поддержания работы электронных машин, а бесконечно расширяющееся пространство в итоге разорвёт все коммуникационные каналы. Что же делать? Пока не поздно — помешать этому процессу. Используя имеющиеся ресурсы, пустить развитие Вселенной по другому сценарию. А он есть — Большой Взрыв завершается Большим Сжатием и новым взрывом — Большим Отскоком, запуская цикл развития мира заново — снова и снова. Означает ли это гибель всего живого? Да. На несколько миллиардов лет раньше срока. Но цивилизация «Ш» уже не особенно беспокоится о таких мелочах, ведь для них важнее сохранение знаний и опыта в вечности. А такие данные могут быть записаны в микроволновом фоне. Цифровое бессмертие «Ш» способно перейти из старой Вселенной в новую, биологическое долголетие «терапевтов» — нет. Так судьбы народов оказываются крепко связаны с судьбой мироздания. Это и порождает главный экзистенциальный конфликт.
Иронично, что новый мир оказывается не сильно отличен от старого, а значит в нём снова появятся и «Ш» и «терапевты». Первые извлекут знания о прошлых себе, чтобы продолжит триумфальное шествие сквозь последующих вселенные, но вместе с тем неизбежно сохранят и информацию о своих противниках, замкнув диалектичность происходящего, подтолкнув всех к исполнению собственных ролей и бесконечным попыткам в ходе противостояния изменить историю (рассказ «Нерушимый Вавилон»). Вечное непреодолимое противоречие между холодной трансгуманистической рациональностью и фанатичным метарелигиозным гуманизмом. Действительно сложный выбор. И этим вселенная Игнатова разительно отличается от всего, что встречалось нам в популярной фантастике прежде. Здесь нет места ни личным обидам, ни битве за «презренный металл», ни «тёмному злу» или «светлому добру». Автор не пытается при помощи картин будущего проводить параллели с настоящим или прошлым, не предлагает понятных вечных конфликтов, а безжалостно окунает нас в космическую бездну сверхчеловеческого разума. Как бы говоря: хотите божественных возможностей — тогда попробуйте осознать масштаб божественных вопросов.
И самое время задаться вопросом: какое же место во всём этом космическом эпосе в стиле Махабхараты занимают небольшие милые новеллы, лирические истории и притчи, составляющие добрые две трети фантастики Дмитрия Игнатова? Причём тут история ностальгирующего писателя из «Эффекта Тангейзера», дотошных учёных-осьминогов из «После них был потоп» или влюблённых роботов из «Мore_»? А секрет в том, что все они и являются моментами этой самой вечно перезапускаемой вселенной. Той повторяющейся реальности, которая меняется в деталях, но зацикливается глобально.
И уже не удивительно, что в бытовых новогодних приключениях университетского преподавателя («Дробные размерности») или деревенской суете бабушки Никитичны («Рябиновое варенье») вдруг появляется узнаваемый и почти потусторонний образ «незнакомца в форме». Пришельцы из иных миров конструируют себе тела при помощи технологии «нейтринной осцилляции», почти не взаимодействуя с материальными объектами, но тем не менее стараются продвигать свои интересы. Подобно бесплотным духам или ангелам, которые лишены телесности, а значит, и способности к творчеству, но при этом могут манипулировать. И даже не скрывают этого «я штурман 4-го разряда… моя задача — управлять движением кораблей и решениями людей» («Космическая одиссея капитана Нуля»).
Мы, земляне, в этих космических интригах выступаем одновременно и как великие предки, и как ценный интеллектуальный ресурс, и как расходный материал. Мрачная и во многом удручающая участь, в которой безжалостная предопределённая Вселенная, словно заведённый механизм, вершит и сминает судьбы отдельных людей во имя неведомых, далёких и часто совершенно непонятных целей. Та самая бездна, которая смотрит в ответ на брошенный в неё взгляд.
Но есть в этом и что-то успокаивающее и утешающее. Нечто, сквозящее в каждом рассказе и пронизывающее в итоге всю литературную вселенную писателя Игнатова. Несмотря на безжалостность, масштабность и непостижимость всего этого механизма, каждый его винтик важен. Да, мы — это человеческие песчинки, рождённые на звёздах и когда-то вновь обратящиеся в космическую пыль. Но каждая жизнь и смерть имеет значение. Каждое слово и мысль внесут свой вклад. А это ли не то, что в конечном счёте и роднит нас всех с космосом? С теми самыми космическими богами-сверхцивилизациями. И всё-таки оставляет главную надежду — когда-то мы станем кем-то из них.
Автор статьи: Грибен Виктор
Оригинал на портале Pechorin.net
