I. Писательский момент

В современном мире есть такая категория писателей (чаще писательниц), которые очень любят внешнюю сторону процесса. Устраиваются где-то в красивом месте с чашечкой кофе и портативным компьютером, томно смотрят на мир через широкое окно кафе, сидят перед белым листом на экране, картинно страдают, творят… Результатом такого «писательства» чаще всего окажется только пара строк, но зато будет целый набор фоточек для соцсетей. Интерьер, натюрморт, сама вся такая в интерьере задумчивая и творческая… Квинтэссенция желания, не быть, но хотя бы казаться. Признак нашей эпохи.

И вот я сижу в «бургерошной» и невольно думаю, не напоминаю ли я сам такую литературную барышню. У меня для этого есть всё: и томный задумчивый взгляд, и ноутбук, и даже карамельный латте. Правда к этому моменту ситуационного писательства я совершенно не готовился, я не планировал сидеть здесь в ожидании внезапно перенесшейся встречи, а тем более постить фоточки. Провести два часа в тепле, делая то, что мне нравится — вот моя цель. Кто-то играет в компьютерные игры или скролит ленту бесконечных рилсов. Я пишу текст. Этот текст. Он ещё не написан до конца, но мне уже нравится. Потому что он мой.

Это первое, что я вспоминаю, когда меня спрашивают о «настоящем творчестве». Писатель («автор», «артист» или «художник» в широком смысле слова) хочет извлечь из себя то, что считает важным. И любит результат, каким бы быстрым или медленным, приятным или мучительным ни был сам процесс. Графоман любит процесс сам по себе, независимо от получения результата. Писатель-воображала, любит, как этот процесс выглядит. Интересно, что именно такие чаще всего слезливо делятся на своих страничках о том, как переживают «синдром самозванца». Спешу успокоиться, это не синдром. Всё так и есть. Cлова Cтаниславского о том, что нужно любить искусство в себе, а не себя в искусстве, в эпоху тотальных соцсетей становятся как никогда актуальны.

Впрочем, доля истины в этом есть. В современном мире существует лишь то, что нашло отражение в Сети, а всё прочее — вроде бы и не существует. Можно бесконечно протестовать, но не признавать невозможно. Тем более, в этом году сетевая реальность незаметно перешагнула знаменательный рубеж — контент, сгенерированный нейросетями объёмом превысил тот, что был создан людьми. И вот уже победителем премии им. Катаева за лучший рассказ в 2025 году становится автор РЕШ (редакции Елены Шубиной), который признаётся, что писал текст совместно с ChatGPT. Учёные СПбГУ, проанализировав комментарии в Сети, выясняют, что самое часто употребляемое слово — «бот». А журнал «Time» впервые в истории в качестве персоны 2025 года, выбирает не политика или звезду, а искусственный интеллект. И в очередной раз возник вопрос: какое же творчество считать настоящим? Не в виртуальном, а в реальном смысле.

К слову вопрос глобальный и волнует не только нас. Общение с иностранными писателями подтверждает — проблемность момента ярко чувствуют не только у нас, но и в англоязычном, и в мировом писательском пространстве. Мнения, как водится — полярные, решения — разных степеней крайности. От «запретить и не пущать» ИИ в литературу, до выписывания полной индульгенции на творчество при помощи нейросетей. Первое, правда, натыкается на скорую принципиальную невозможность отличить результат работы человека, от продукта жизнедеятельности робота. С известной формулировкой: а судьи кто? И какова будет цена ошибки, когда очередного Шолохова вдруг станут обвинять, что его «Тихий Дон» написал совсем не он, а нейросеть.

Что до вторых, то сторонники ИИ-творчества оказываются перед куда более жестокой дилеммой. А зачем тогда вообще писать? Действительно… Сама суть литературного творчества (и творчества вообще) в том, чтобы реализовать тот самый акт творения, с которого мы начинали разговор. Извлечь нечто из своего разума и души. Собственноручно воплотить это. Опредметить свой идеал в виде печатного слова, картины, скульптуры… Не случайно эпоха Возрождения совпала с революциями в научной и социальных сферах. Художники, как и философы, социальные мыслители, учёные, тогда бросили ранее немыслимый дерзновенный вызов самому Всевышнему, наверное, впервые осознав и заявив себя, как творцов. И перепоручение этой своей «божественной» роли некому механизму, математической модели лишает занятие творчеством всякого смысла.

Коммерческое применение ИИ от этой проблемы, впрочем, свободно… Если процесс, который только условно можно назвать творческим, на самом деле является рутиной, а не актом самовыражения, то нейросети могут и должны облегчить его. Копирайтеры, контент-менеджеры, создатели презентаций могут и должны применять ИИ. Желая оформить обложку книжки или иллюстрацию к рассказу, я с удовольствием делаю свой заказ в виде промта, а потом выбираю один из вариантов, предложенных нейросетью. Формально я делаю то же, что сделал бы при работе с настоящим художником — осуществил выбор. В обоих случаях, я не рисовал сам, а лишь определился с тем, что меня устроило. Мне не важно, кто поможет мне сделать иллюстрацию к тексту. Но по той же самой причине, я никогда не использую ИИ в качестве помощника для писательства. Потому что это уже не процесс выбора, а акт персонального творения. Его я проделываю самостоятельно и никакие помощники (включая живых) мне не нужны. Услугу мы приобретаем, рутину мы перепоручаем, но творим мы всегда только сами…

Я ставлю многоточие, которое многих раздражает, и задумываюсь. Возникает пауза, которая не может завершиться, но которую можно прервать. В эту секунду мне кажется, что я сказал всё, что думал, а значит, писательский момент закончился. Но наступает…

II. Художественный момент

«Хотите, я нарисую Ваш портрет карандашом?» — вторгается неожиданный вопрос хрипловатым женским голосом. На пустующий стул напротив опускается девушка с фанерным этюдником в руках. Мой взгляд из-под очков на мгновение отрывается от экранчика мини-бука и возвращается назад. Но я успеваю сделать свои мысленные циничные заметки. Мешковатая куртка-дутик, плохо расчёсанные волосы, серые тоскливые глаза и общий помятый жизнью вид. Рублей триста, не больше… Ещё три таких же больших латте, который я пью. Слишком дорого за наивное творчество, которое мне совершенно не нужно. И я тот самый потребитель, который предпочтёт загрузить нейросеть… и выпить кофе.
«Спасибо. Нет».
«Позировать не надо»,— следует явно заранее натренированная «отработка возражений».
«Ещё бы надо было…— думаю я и, не меняя позы, холодно повторяю.— Спасибо. Нет. Я занят».
«Это займёт всего 15 минут»,— настаивает девушка. Так что я снова вынужден поднять взгляд от экрана и посмотреть в грустные серые глаза.
«Я же сказал — нет. Я работаю. Вы меня отвлекаете».
Ей некомфортно от этого, почему-то она избегает зрительного контакта. Художница молча поднимается, движется по залу и присаживается к кому-то ещё. Всё с тем же набором реплик.

И, тем не менее, момент слишком запоминающийся, чтобы я не воспользовался им. Задокументировав диалог и, зафиксировав образ, я сохраняю файл и закрываю ноут. Это писательское чувство, когда удачно кем-то воспользовался, как дёргающаяся стрелка измерительного прибора, колеблется между радостью, удовлетворением, стыдом и омерзением.

Холодный ветерок снаружи уносит рефлексические мысли. Начало декабря. Здесь на Юге России до сих пор нет снега, но в воздухе всё равно ощущаются этот трудноописуемый запах приближающейся зимы. Пользуясь хорошей погодой, вдоль бульвара со своими раскладными стендами расположились уличные художники. Эти ничего не предлагают нарисовать. Торгуют готовыми работами. Набор сюжетов хорошо знакомый. Цветы в вазах. Чаще розовые и нежно-лиловые. Узнаваемые городские пейзажи с памятниками архитектуры. Это для туристов. Красочные деревенские пейзажи с берёзками и выкрученной до нельзя яркостью. Объекты дальнего плана такие же контрастные, как и переднего. Цвето-воздушная перспектива нарушена. Но покупателям это не важно. Они любят поярче. Ну и конечно: ночной город, огни витрин и фонарей, бензиновые разводы, осень, трамвай, девушка под зонтиком… Иногда по несколько вариантов этого сюжета у каждого автора. Примета времени — котики — разной степени мультяшности. Всё очевидно. Рисуется то, что лучше всего продаётся. Конечно, вряд ли… Но, возможно, у кого-то из этих дядек и тёток в пуховиках, дома на мольберте и стоит незаконченный шедевр, новое слово в изобразительном искусстве, новый взгляд на соотношение цвета и пространства. Но без натюрмортиков с цветочками и котиков он существовать не может — на холсты и краски нужны деньги.

Нам, писателям, кратно проще — нужны только бумага и карандаш, а сейчас не нужны и они. Пиши, что хочешь и сколько хочешь. И тем не менее, в попытках захватить внимание аудитории часто штампуются такие же «букетики». Новые популярные «жанры» из трёх букв, которые можно спутать с диагнозами — СЛР (Современный любовный роман), ЛитРПГ, БоярЪ-аниме… И не оттого ли пишущие их сетевые авторы так взволнованы развитием нейросетей, что ИИ с созданием такой продукции на радость потребителю справляется быстрее, проще и часто уже лучше? Что остаётся сетевым писакам? Возмущаться и проигрывать конкуренцию тем, кто уже пользуется нейросетями, или начинать ими пользоваться. В обоих случаях превращаясь в прослойку между читателем и ИИ. Тем, кто для заказчика подменяет муки творчества муками выбора.

Нет, этим уличным художникам всё-таки проще. Возможно, они предлагают и не высокое искусство, но продают всегда реальный арт-объект. Как и та жалостливая девушка из «бургерошной», которая в конце концов нашла себе сговорчивого клиента. Роботов они не боятся. Красками нейросеть массово пока что не рисует. Впрочем, это только пока. Был бы спрос, а кибернетическая рука приложится…

III. Нейросетевой момент

Но всегда интересно послушать и третью сторону. Я ввожу всего лишь одну строку: «Порассуждай на тему: почему творческие люди (писатели и художники) опасаются нейросетей?» И получаю безэмоциональный, структурированный и, кажется, исчерпывающий ответ.

Угроза профессиональной автономии. Нейросети всё чаще способны генерировать тексты и изображения, которые внешне похожи на человеческие работы. Это ставит под вопрос уникальность авторского голоса и уменьшает чувство контроля творца над своим ремеслом — работы можно воспроизвести или имитировать автоматически.

Экономический риск. Заказчики и платформы могут предпочесть дешёвые, быстрые генерации моделей вместо оплаты человека: сток иллюстрации, рекламные тексты, черновики сценариев. Это сокращает доходы творческих профессий и уменьшает количество оплачиваемой практики, через которую развиваются навыки.

Обесценивание творчества. Массовая, почти мгновенная генерация контента снижает воспринимаемую ценность отдельного произведения: если похожих вариантов тысячи, аудитория и рынок начинают считать результат менее «особенным», что бьёт по мотивации и статусу автора.

Плагиат и авторские права. Модели обучаются на огромных корпусах, включающих работы живых авторов. Творцы боятся, что их стиль будет «переплавлен» в модель без разрешения или компенсации, а также опасаются сложностей с юридической защитой права на стиль и форму.

Этическая ответственность. При использовании генераторов возникают вопросы о моральной ответственности за содержание: кто отвечает за плагиат, подмену, фальсификации или оскорбительные материалы, созданные на основе чужого стиля? Творцы рискуют оказаться ответственными за последствия использования похожих работ.

Потеря творческой практики и ремесла. Навыки формируются через долгую практику, в том числе через отказ и ошибки. Если часть рутинной работы автоматизируют (наброски, композиции, подбор слов), молодые авторы могут недополучить опыт, что в долгосрочной перспективе ослабит художественные традиции и мастерство.

Психологические факторы. Наблюдение за тем, как алгоритм «создаёт» лучше и быстрее, чем человек, вызывает тревогу, снижение самооценки и творческий кризис. Кроме того, страх быть заменённым усиливает сопротивление новым инструментам.

Культурные и социальные последствия. Массовое распространение похожего на «стиль бренд» контента может привести к стандартизации вкусов, снижению риска эксперимента и меньшему разнообразию культурных форм. Это угрожает экосистеме, где новое рождается путём нарушения правил.

Непрозрачность инструментов. Черный ящик моделей затрудняет понимание, какие источники и процессы породили конкретный результат. Творцы опасаются, что их вклад может быть использован скрытно, а также что решения об ограничениях и ценностях будут приниматься компаниями, а не сообществами художников и писателей.

Контроль над распространением и фейковость. Генеративные тексты и изображения упрощают подделку контекста (фальшивые рецензии, плагиат, фальсифицированные иллюстрации), что подрывает доверие к авторству и делает сложнее отличать подлинное творчество от машинной имитации.

Коротко: страх творцов — смесь экономического давления, угрозы профессиональной идентичности и культурных рисков, усилённых юридической неопределённостью и психологическим эффектом наблюдать, как машины копируют человеческую интуицию.

Что ж, довольно информативно… Но я бы сказал проще — мы боимся, что нас заменят. Однако, как часто бывает с человеческими страхами, упускаем главное. И вслед за нами это же упустил обученный людьми ИИ. Мы путаем, сферы деятельности, смешиваем ремесло и творчество, забывая, что человек не сводится к рабочим операциям. И ведь эту ошибку мы делаем не впервые…

На рубеже XIX и XX веков, художники уже били в тревожный набат в связи с появлением фотографии. В те времена те, кто промышляли созданием семейных портретов, очень боялись, что их заменит простенькая машинка из тёмной камеры, линз и фотопластинки. В панике кричали, что фотография лишит художников работы, ведь теперь любой мог получить куда более точный портрет в любой момент без утомительного многочасового позирования. И это правда. Большая часть таких салонных портретистов действительно лишилась работы. Вот только были они не художниками, а ремесленниками. А вот другие (настоящие) художники вдруг осознали, что стали свободными. Наконец-то они могли быть не исполнителями, а мыслителями, не отображать реальность, а творчески интерпретировать её. На свет появились такие направления, как импрессионизм, кубизм, сюрреализм, которые почти на век задали тренды развития современного изобразительного искусства.

Не это ли прямо сейчас происходит с дизайнерами, музыкантами, программистами и писателями? В качестве последнего я особенно чувствителен к оттенкам смыслов в словах. К морозному воздуху на бульваре, кажется, примешивается запах чего-то палёного… Грядёт большая чистка, после которой многим станет ясно, кто есть кто. Момент настал — свой «Скайнет» для неё уже создан. Постепенно его «терминаторы» безжалостно выжгут и выметут из творческой среды всех, кто пришёл туда за лёгкими деньгами, кто не обладает знаниями, вкусом, талантом, кто не может осознать своей бездарности. Все они потонут в бурлящем аду генеративного контента, и пучина сия смоет и поглотит их. Совершив очередной исторический виток, творчество останется роскошью для тех немногих, кто просто хочет и может творить. Не на заказ. Не в погоне за сиюминутными выгодами. Даже не ради зрителя. Просто так. Потому что хочется. Хочется ли этого мне? Безусловно.

Автор: Дмитрий Игнатов
Оригинал статьи опубликован
на портале “Литературная Россия”